«Ученик. Три алхимические сказки»

Алхимия — это не только работа с веществами, с тем чтобы получить «тонкое из толстого». Алхимия, по словам самого автора, — это искусство быть счастливым. А почему так счастливы мы бываем в детстве? Открытость миру и легендам, умение мечтать и увлекаться — это составная часть Искусства.

Великое Искусство требовательно к тому, кто собирается к нему приступить, а поэтому начальный этап состоит из очищения: как металла, так и будущего Посвящённого. Тема ученичества раскрывается в сказках «Ученик» и «О мере и безмерном». Патрик Бюренштейнас преподаёт нам урок, рассказывая о подмастерье фантазёре и его строгом учителе. Образ мэтра-алхимика из «Ученика» указывает на подлинный характер того, кто готов пожертвовать собой ради поддержания Традиции.

Сказка о Принцессе-Забывайке... Мы часто говорим о том, что между любящими людьми бывает какая-то особенная химия. История принцессы и её возлюбленного передаёт то, что происходит в ходе одной из Работ в тигле алхимика. Ведь особое смешение металлов преобразует как вещество, так и того, кто над ними работает в лаборатории. И под силой любви колдун может превратиться в человека, начинающий алхимик — в Посвящённого, а свинец — в золото.

Однажды в тридевятом королевстве жил да был алхимик, всем сердцем посвятивший себя своему ремеслу. И понял он, что пришло ему время взять ученика.

Но как же его выбрать? Ведь он должен быть любознательным и умным, послушным и работящим, почтительным, скромным, чутким. И чем больше перечислял алхимик качества своего ученика, тем больше терял надежду его найти. «Я знаю всех в этом королевстве, — сетовал он, — и если никто не подойдёт, что же делать?» И, обуреваемый такими думами, он направился в трактир «У Дракона», где пользовался большим уважением.

Чуть только он присел за стол, хозяйка заведения, мадам Бране, окликнула его:

— Ну здравствуйте, Мэтр Дольфус, как Вы там поживаете с Вашими печами?

— Неплохо-неплохо, моя хозяюшка! — ответил Мэтр.

Но тон, которым были сказаны эти слова, говорил об обратном, и тётушка возобновила расспросы.

— Да ладно, Дольфус, похоже, Вы чем-то озабочены. Расскажите-ка мне о своих бедах.

И она уселась за его столик, поставив перед ним большую кружку с пенистым пивом. Он глотнул, прокашлялся и сказал доверительным тоном:

— Вы знаете, моя дорогая, Вы ведь знаете, что я алхимик...

Тётушка навострила уши.

— Ученик... ученик... Это тот, кому переходят все секреты Учителя?

— Да-да! — ответил алхимик.

— Золото, власть, бессмертие? — переспросила тётушка с жадностью.

— Если захочется, — ответил Мэтр.

— Но я могла бы Вам помочь! На мой постоялый двор столько людей приходят.

— Вы думаете? — осторожно переспросил Мэтр.

— Да конечно-конечно! — с энтузиазмом ответила тётушка. — Доверьтесь мне, я уж найду Вам ученика что надо!

— Почему бы нет? — сказал Мэтр. И правда: эту тётушку он знал уже давно, и причин отказываться от её предложения у него не было. С лёгким сердцем он вернулся в свою лабораторию.

Как только алхимик ушел, тётушка закрыла трактир и бросилась домой. Там она яростно постучала в дверь.

— Жан, Жан, быстро открывай! Это я, у меня отличные новости!

Дверь открылась, и появился Жан: высокий красивый мужчина. Он мягким голосом пожурил её:

— Ну и с чего так шуметь? Неужели не видишь: разбудила меня, а ведь едва полдень.

Надо сказать, что образ и голос шли на пользу его работе. Жан был жуликом. Он оказался в этом королевстве после поспешного побега из других мест, где было разгулялся всерьез, и теперь терпел неудачу за неудачей. Сейчас он прижился у мадам Бране и уже серьезно поиздержался.

— Жан! Жан! — она продолжила. — Мы спасены! Я знаю этого Дольфуса, старого алхимика — знатока Высшей...

— Ах! Этот старый дурак!

— Ну, он ищет ученика...

— Ну и что? Как это меня-то касается?

— Но подумай, олух ты эдакий, ученик — это тот, кто сможет, если есть способность, научиться всем секретам Учителя.

— Да ну! — ответил Жан. — В чем смысл хранить пыльные старые книги или вонючие склянки? Только золотишко меня интересует. И ты тоже, дорогуша! — поспешил добавить обманщик.

— Но ведь подумай, Жан, что ищет алхимик?

Искорка жадности зажглась в глазах Жана. В раздумье он коснулся пальцем подбородка, взгляд стал размытым: он понял. Ему привиделось будущее в блеске гор золота. И надо же, их ему поднесла на серебряном блюде эта дурочка. Сладким голосом он ей ответил:

— Любовь моя, какая замечательная идея! Но как мне убедить Мэтра взять меня в ученики?

— Нет ничего проще, — сказала тётушка. — Он мне доверяет и каждый день приходит отобедать в мой трактир. Ты знаешь, как я умею убеждать и как он наивен. Мне очень хочется, чтобы ты скоро попал к нему в лабораторию.

Сказано — сделано.

Каждый день алхимик приходил обедать, и едва он садился, как хозяюшка, всегда наготове, нахваливала ему какого-то Жана, о котором до неё доходили слухи.

— Знаете, Мэтр, — говорила она, — это очень культурный человек. Сейчас он в пути, ведь он усердно и настойчиво ищет знания. Услышав о Ваших заслугах, нижайше просит Вас о встрече.

— О моих заслугах? — удивился алхимик. — Но обо мне никто не знает. Как же он мог?

— Нет, что Вы, что Вы! — возразила хозяйка. — Все знают, какой Вы великий алхимик. Об этом говорит то, что слава идёт впереди Вас.

Польщённый и слегка покрасневший от смущения, алхимик подумал, что, может быть, это и правда. А время шло, и хозяйка трактира так всё устроила, что теперь сам Мэтр стал расспрашивать о Жане. Заметив интерес, хозяйка сказала алхимику, что встреча состоится завтра в трактире. 

На следующий день всё было готово. Жан в облачении странника — в истоптанных сапогах, пыльном кожаном плаще и странной шапке из меха — вошёл в трактир. У камина его ждал алхимик. Жан решительно подошел к столу, отряхнул плащ и, объявив себя, со сверкающей улыбкой на лице сказал:

— Ах! Мэтр Дольфус, я столько о Вас наслышан и приехал так издалека, чтобы увидеться с Вами! Могу я сесть за Ваш стол?

И алхимик, сразу прельстившись словами этого великого плута, охотно пригласил его разделить трапезу.

— Итак, друг мой, что за поиски увели Вас так далеко от дома?

— Ах! Учитель, я стремлюсь к единению, знанию и братству между всеми людьми.

Пораженный этим ответом, сложенным будто бы с его слов, алхимик продолжал расспросы:

— Хорошо, хорошо, но почему Вы хотели встретиться со мной?

— Мэтр, такая благородная цель может быть достигнута только столь же благородным образом. Я слышал, что Ваша Наука — самый верный путь к познанию. Возьмите меня в ученики, и я оправдаю Ваше доверие.

Немного удивившись, Мэтр задумался и, тронутый искренностью просьбы, сказал:

— Вы знаете, что это долгий и трудный путь. Предстоит освободиться от страха, жадности, трусости, от...

По мере перечисления у Жана возникло ощущение, что перечислялись все его личные качества.

— ...много работать, много отдавать, мало получать. Готовы ли Вы на все эти жертвы ради Искусства?

— О, да! — сказал Жан с восторгом.

— Ну, сын мой, — сказал Учитель, — да будет так! Завтра в полночь явись ко мне в лабораторию.

Поболтав и посмеявшись, они расстались лишь поздно ночью. 

Вернувшись к своей сообщнице, Жан не мог не похвастаться своим умом и способностью к философским рассуждениям. Но хозяйка трактира заметила, что если он так хорошо сыграл свою роль, то именно благодаря ей, потому что именно ей было наизусть известно, что и как обычно говорил алхимик. Любовники уснули в ту ночь в мечтах о своём скором обогащении.

На следующий вечер Жан явился в дом алхимика. Это было занятное жилище: узкое и вытянутое в высоту. Стены фасада украшали каменные драконы, и, когда Жан вошёл в дверь, у него возникло странное ощущение, будто каменные лица, высеченные во внутренних углах, следили за ним. Он пересек крохотный двор. В глубине его он увидел дверь из чёрного и очень гладкого дерева. Она была такой маленькой, что тот, кто хотел пройти в неё, вынужден был низко поклониться.

«Какая дурацкая конструкция!» — подумал Жан, постучав в дверь. Прошло несколько мгновений. Дверь беззвучно отворилась на череду утопающих в полумраке ступеней. Жан колебался, пока не услышал голос алхимика, который, казалось, доносился откуда-то издалека и говорил ему: «Входи, сын мой, я в самом низу лестницы».

Чтобы войти, Жан склонился в три погибели, проклиная того, кто придумал такую низкую дверь, и встал ногой на первую ступеньку. Лишь благодаря его ловкости воришки он не улетел кубарем вниз. Он понял, что ступени не только скользкие, но и неровные. После долгих усилий и со множеством ругательств он спустился по этой адской лестнице.

Тут он не смог удержаться, чтобы не вскрикнуть от удивления. Лаборатория была целиком высечена из блестящего камня из тысячи огоньков, словно в искрах от огромного очага, мирно томившегося внизу. По одну сторону этого очага находились тигли, реторты, жерди. По другую — разноцветные флаконы, светящиеся пурпурным и фиолетовым светом. У левой стены, от

пола до потолка, выстроилось множество книг, некоторые из которых казались такими старыми, что могли бы от простого взгляда превратиться в пыль. Но что больше всего заворожило Жана, так это то, что он увидел на правой стене.

В нише, также выдолбленной в скале, стояла самая любопытная лампа, которую он когда-либо видел. Она была будто сделана из стекла и имела форму двух переплетённых змей. Но самое главное, она излучала удивительный красный цвет. И что ещё любопытнее, в ней не видно было пламени.

Жан вздрогнул, когда алхимик положил ему руку на плечо. Он настолько увлекся лампой, что забыл о Мэтре.

— Красивая, правда? Это конечный пункт пути, цель поиска, ответ на все твои вопросы. Это конец и начало всех вещей. Это ключ ко всякой трансмутации.

Эти слова эхом отозвались в сознании Жана. Мадам Бране говорила ему, что с помощью трансмутации можно превратить свинец в золото.

— У тебя тоже через много лет появится вечная лампа.

«Через много лет? — подумал Жан. — Вот уж нет; я получу её раньше, чем ты думаешь, старый дурак!»

— Ну что же, хватит болтовни! — сказал Дольфус. — Твоё ученичество начинается сейчас. Видишь огонь там, на заднем плане? Он никогда не должен погасать. Температура всегда должна быть постоянной

Жан подумал, что эта работа не слишком утомительна и даст ему возможность украсть лампу.

— А где бревна, Учитель?

— Поднимись вверх по лестнице, сын мой!

— И сколько раз мне придется подниматься за ними?

— О! Не более десятка раз в день — и столько же раз ночью.

— И ночью тоже?! — воскликнул Жан.

— Конечно, сын мой!

— Каждый день? — запнулся Жан.

— Нет, конечно! — сказал Дольфус. — По воскресеньям я буду этим заниматься.

Жан вздохнул и заметил:

— Но лестница такая неровная, а дверь такая низкая...

— Ах, сын мой! Если дверь так низка, то это для того, чтобы мы почтительно кланялись, входя в лабораторию, возблагодарив природу за то, что она нам даст, а если лестница такая неровная и скользкая, то это для того, чтобы обучить искателя бдительности на пути познания. Любой неверный шаг карается падением.

— Но, Учитель, путь к выходу тоже сложный!

— Конечно! — сказал ему Учитель. — Что может быть естественнее, чем благодарность природе за все, что она нам уже дала!

Так началось ученичество Жана. По десять раз на дню он то поднимался, то спускался по лестнице. Десять раз за ночь он то поднимался, то спускался. И неизменно бился головой о низкую дверь. И вместо того чтобы выучить урок, он проклинал всех и особенно алхимика, которому он бы хотел отомстить за свои беды. Ведь, конечно, если Жан бился головой, то уж по

вине Дольфуса.

Наконец наступило воскресенье.

Измученный Жан вернулся на постоялый двор «У Дракона». Там он тяжело опустился на лавочку. Через несколько минут он уже громко захрапел. Мадам Бране заметила его, бросилась расталкивать.

— Жан, Жан, проснись!

— Чего? Ах! Да, Учитель, я вернулся, чтобы поддержать огонь.

— Да нет же, обалдуй, это я. Рассказывай!

И вот сонный Жан рассказал ей про всё: про огонь, реторты, особенно — про лестницу. Про свою невыразимую жертву. И, конечно, про лампу — лампу, которая превращает свинец в золото.

Мадам Бране в крайнем восторге повторяла:

— Лампа! Ты же видел лампу!

...и с жадностью добавила:

— Она нам нужна!

— Эх! Ох! — сказал Жан. — Дольфус всегда там, и к тому же я не знаю, как она работает.

Его сообщница задумалась и сказала:

— Ладно, займись тем, как она работает, а я отвлеку Дольфуса.

Сказано — сделано.

После нескольких дней хождений вокруг да около Жан спросил Дольфуса:

— Учитель, Вы рассказали мне о трансмутационных достоинствах лампы. Как бы мне хотелось это увидеть!

Учитель Дольфус задумался и сказал:

— Это большой секрет, сын мой. Если ты хочешь узнать его, тебе придется отдать мне самое ценное, что есть у человека.

Жан задумался на секунду.

— Самое ценное? Что же самое ценное? Что это может быть? Может, мои деньги, лошадь, дом, женщину?

— Нет, нет, ничего подобного: твоё слово.

Жан был ошеломлён. Этот старый дурак собирался выдать ему самую ценную тайну Вселенной за его слово. Подавив победный восклик, Жан самым своим нежным голосом и с самым торжественным видом заявил:

— Учитель, никогда эта тайна не будет разглашена и я никогда ею не злоупотреблю.

— Хорошо, хорошо, — сказал довольный Учитель. — Смотри же! 

Учитель взял тигель, положил в него унцию свинца, поставил тигель на огонь, пока тот не стал приятного красно-вишнёвого цвета. Затем с почтением подошел к лампе. С  её верха он снял небольшую древесную пробку, взял сосновой иглой маленькую капельку рубиновой жидкости. Осторожно он поднёс эту каплю к тиглю, где плавился свинец, и опустил иглу.

В тот момент, когда капля соприкоснулась с металлом, лаборатория озарилась всеми цветами

радуги. В горне появилась крохотная Луна, потом Солнце, а затем маленький изумрудный дракон. Сказочное животное зависло над тиглем, будто размышляя, и, сделав вид, что приняло решение, окунулось в расплавленную жидкость. Алхимик взял огромные щипцы для захвата тигля, вернувшего прежний цвет, наклонил его над мраморным столом. И тут перед ошеломлённым Жаном на плитке свернулась золотистая жидкость. Жан не удержался и приблизился. И несмотря на то, что металл обжёг его пальцы, он с нервным смешком взялся за него.

— Это же... золото... Смотрите! Оно работает! Это чудо! Я богат, богат!

Заметив взгляд Учителя, он добавил

— ...богат знаниями, конечно! Спасибо, спасибо, Умнейший, какова же наша сила! Вы понимаете, Учитель, какая сила! Короли будут кормиться из моей руки, э-э, из Вашей руки.

— Успокойся, сынок, не забывай, что это секрет, о котором никто не должен знать.

— Да, конечно! — вспомнил Жан.

И в шутку добавил:

— У Вас же есть —ха-ха! — моё слово!

И потом сказал:

— Учитель, в память об этом полезном опыте мог бы я сохранить этот кусочек металла?

Учитель посмотрел на него. Не заметив в его поведении никакого подвоха, он охотно отдал его. До следующего воскресенья Жан разглядывал металл со всех сторон, мечтал о его бликах, звоне. Ни разу в ту неделю он не жаловался ни на низкую дверь, ни на лестницу. Он с удовольствием разжигал огонь. Шли дни.

И наступило воскресенье.

В возбуждении, близком к безумию, Жан бросился в трактир. Он распахнул дверь на лету, двумя пальцами сняв замок с крючка. Растолкал нескольких клиентов и бросился к мадам Бране, пританцовывая на лад туземцев и крича:

— Получилось! Он у меня, у меня!

— Что у тебя? Что? — переспросила мадам Бране.

— Но как же, способ!

— Какой способ? — сказала она.

Завидев, что посетители трактира навострили уши, он сказал:

— Ну, ты знаешь, «способ»! — и он показал ей в ладони кусочек золота.

Глаза мадам Бране расширились, и гости с удивлением заметили, что их обоих заколотило.

К вечеру, когда ушёл последний посетитель, сообщники разработали план.

Мадам Бране сказала: «Хорошо же! У тебя есть способ, осталось только задержать старого дурака достаточно долго, чтобы ты смог украсть лампу. Я знаю, как это сделать. Будь готов завтра. У тебя на это будет всё утро».

Сказано — сделано.

На следующее утро Мэтр Дольфус, как по обыкновению, отправился на постоялый двор. Он занял место за своим столом и увидел, что мадам Бране была в ужасном состоянии.

У неё были покрасневшие глаза с тёмными кругами, а сама она заходилась кашлем так, что будто бы всю душу испускала.

Поражённый Мэтр посмотрел на неё. Он видел её накануне и сказал ей:

— Ого! Душенька, Вы, кажется, сильно приболели!

— Нет, нет! — ответила она с грустной улыбкой.

— Да нет же, нет, я вижу это хорошо. Позвольте мне Вас осмотреть. Подойдите. Она подошла к нему, шатаясь, и, сделав три шага, рухнула в свои шелестящие ткани.

Мэтр подбежал к ней. Позвал двух посетителей:

— Эй вы, ребята! Помогите-ка! Надо поднять и отнести даму в её покои.

Один поднял её за ноги, другой — за руки, Мэтр держал в руках её ладонь. Они отвели её наверх и уложили в кровать. Совсем слабеньким голосом, едва придя в себя, она сказала:

— Оставьте меня сейчас.

И когда все трое вышли, она добавила:

— Нет, не Вы, Мэтр, не-не, Вы-то держите меня за руку, мне так от этого становится хорошо!

Мэтр сел возле кровати и взял за руку несчастную. Он нашёл ее удивительно бодрой для человека в подобном состоянии. Он сказал:

— Мадам Бране, это нельзя так оставлять, позвольте мне покинуть вас на минутку, чтобы сходить за лекарством в мою лабораторию.

— Нет, нет, нет, кхе-кхе, — сказала она. — Оставайтесь подле меня, я уже чувствую себя лучше.

Только после полудня Дольфус смог покинуть изголовье постели мадам Бране. Ее впечатляющее исцеление удивляло его по дороге домой: даже темные круги исчезли после того, как она освежилась в ванной. И довольный, что свершилось такое чудо, он вернулся в свою лабораторию.

Жан подождал мгновение, весь начеку. Он провел в лаборатории уже больше часа, и до сих пор не было никаких признаков появления Мэтра. Дело, казалось, шло хорошо. Мадам Бране поработала на славу. Кинув последний взгляд на лестницу, Жан осторожно приблизился к лампе. Ему казалось, что она излучает мягкое тепло, но при первой попытке коснуться ее он с жуткой руганью отдёрнул руку. Его пальцы моментально покрылись волдырями.

— Проклятая лампа жарит, как огонь!

Оглядевшись вокруг, он заметил рядом с камином, на каминной полке, кожаный передник. С предосторожностью он обмотал им лампу, как в свёрток, и тотчас спрятал под мышкой. Кажется или нет, что лестница стала ещё уже? По лестнице он поднимался на четвереньках. Это иллюзия или нет, что дверь ещё ниже? Он вышел и побежал что есть духу, а деревянная дверь с грохотом захлопнулась за ним. Каменные драконы с фасадов испускали рык, а лица казались такими опечаленными!

Мэтр вернулся к себе. Он открыл дверь, спустился по лестнице, восклицая:

— Жан! Жан! Ты не поверишь, что случилось!

Но ответа не было.

— Жан, где ты? О... О!

Спустившись вниз, он сильнее почувствовал, что чего-то не хватает. Лаборатория охладела,

будто умерла. Дрожа, он посмотрел на нишу в стене. И вот он понял. Нет ни Жана, ни лампы, и эта странная болезнь мадам Бране... Он присел на табуреточку, схватился за голову и все повторял: «Он же дал слово».

Они стояли перед камином постоялого двора. Жан развернул лампу и поставил ее на стол. Мадам Бране подготовила большой горн, который до отказа наполнила свинцом. Тот лежал над большим занимающимся огнём.

Это был важный, Великий момент. Затаив дыхание, Жан подошел к лампе. И, вспоминая, как это делал Мэтр, снял маленькую пробку, взял каплю рубиновой жидкости сосновой иглой и опустил всё это в светящийся тигель.

— Смотри, — сказал он своей сообщнице, — смотри на это чудо!

И ничего. Ничего не произошло. Ни луны, ни солнца. Или всё-таки нечто было? Произошло вот что: смесь забурлила, крошечный красный дракон высунул свой нос из тигля и сказал совсем тоненьким голосом:

— А ты кто такой?

Жан, замявшись, поколебался на мгновение и сказал:

— М-м... Я Мэтр, и я трансмутирую!

Дракон резко выдохнул:

— Ты? Мэтр? И к тому же ты трансмутируешь? Какой великий самородок!

— А ну хватит! — разозлился Жан. — Делай мне золото!

— Ах, золото! — воскликнул маленький дракон. — Ну, конечно, мой дорогой Мэтр!

И исчез в расплавленном металле, заливаясь смехом.

Мадам Бране спросила Жана, всегда ли так происходило во время опытов.

— Ну да, — пожал плечами Жан, — всё в порядке.

Он взял тигель и перевернул его над подготовленным мрамором. И тут перед их жадными очами появился золотой металл. Жан вздохнул с облегчением. Это было золото, он стал богат.

Они повторяли опыт всю ночь. Но маленький красный дракон больше не соизволил явиться, хотя каждый раз свинец неизменно превращался в золото.

На следующее утро изнурённая, но в отличном настроении мадам Бране открыла свой трактир, чтобы не вызвать подозрения, как она сказала. В это время Жан отправился к продавцам, чтобы продать своё золото по высокой цене.

Он направился сначала к ювелиру.

— Добрый день! Дорогой друг, — сказал Жан, — сколько Вы мне заплатите за такое чудо?

И он положил на прилавок самый удачный слиток.

Ювелир посмотрел на него, вздохнул, попробовал его и удовлетворенно ответил:

— Это действительно золото наивысшей пробы, хотя на первый взгляд оно мне показалось странным. Я тебе за него дам 200 королевских крон.

Это была отличная цена, но Жан сказал:

— Золото такого качества стоит не меньше 300!

Ювелир взял слиток, вновь вздохнул и сказал:

— Ладно, давай за 250, но это моя последняя цена!

— По рукам! Он твой.

Затем он отправился к ткачу, где его золото также высоко оценили: тогда была мода на золотую нить для отделки камзолов. Он предложил свой товар торговцу жареным мясом:

— Золото, — говорил Жан с фальшивой улыбкой, — гораздо проще сохранить, чем твои бронзовые монеты, и легче носить с собой, и смотри, как оно блестит!

Торговец уступил и обменял у Жана все свои сбережения.

Он отправился наконец к магистру Ансельму, нотариусу.

— Хороший денёк, магистр, я собираюсь купить себе жильё.

— Прекрасно! — потёр руки нотариус. — И сколько же у Вас денег, мой дорогой Жан?

Жан ответил отвлечённо:

— Знаете, цена не имеет значения. Я хочу самое лучшее!

— Великолепно! — ответил нотариус, ещё яростнее потирая руки. — Если у мсье есть средства, я мог бы Вам предложить восхитительное владение в 200 акров близ реки, озера и с замечательным маленьким замком. Но... это дорого, очень дорого!

Жан небрежно выложил ему на стол пять слитков.

— Этого хватит?

Нотариус припрятал слитки с такой быстротой, что можно было подумать, что их и не было никогда.

— О да! — поспешил ответить нотариус. — Но будут дополнительные выплаты.

Жан вынул ещё один слиток, который исчез, как и предыдущие.

— Замечательно! — сказал сияющий от радости нотариус. — Я всем займусь. И добавил доверительным тоном:

— Мой дорогой Жан, а откуда у Вас такое богатство?

Тем же тоном Жан ему шепнул на ухо:

— Мне выпала горькая доля потерять близкого человека в том далёком краю, откуда я пришёл, но я весьма утешён полученным от него наследством.

— Понимаю, — сказал нотариус, — пожалуйста, примите мои глубочайшие соболезнования!

— Принимаю, и не забудьте, я приду за бумагами о приобретённой собственности сегодня же вечером!

Давно Жан не чувствовал себя так хорошо. Его карманы были полны, его почитали — даже нотариус величал его «Мэтром Жаном», — и он уверенным шагом вернулся в трактир.

Там он рассказал о своем дне мадам Бране и с тревогой спросил:

— А Дольфус? Есть новости?

— Нет, — ответила добрая женщина, — давно его не видели в трактире, и на все мои ненавязчивые вопросы про него гости не могли ответить.

— Отлично! — сказал Жан, хлопнув в ладоши. — Принесика мне еды и питья!

— Ах! Хорошо, — ответила она. — А то я на мгновение подумала, что ты испытываешь угрызения совести.

— Сове... чего? — ответил он, поморщившись.

На следующее утро мастер Орест-ювелир пришел в свою лавку в особо приподнятом настроении, думая о том, с каким хорошим золотом он сегодня поработает.

— Ну вот, — сказал он, — сегодня я разолью по формам золото Мэтра Жана, оно, кажется, такого высочайшего класса.

Он жадно открыл ящик. Улыбка застыла на его лице.

— Ну и где же моё золото?

Вместо солнечного металла остался лишь слиток свинца самого грязного серого цвета, какой ему доводилось когда-либо видеть. Не веря своим глазам, он взял его, потёр рукой, безуспешно пошарил на дне ящика. Сомнений нет: только свинец, и всё. Тогда он издал гортанный яростный восклик:

— Жан, Жан, этот пёс Жан! Он меня провёл, уж не знаю, как, но он меня обманул!

С губ его слетели ругательства, и он поспешил на поиски вора.

Добравшись до нового дома Жана, он увидел, что был не один. Там уже были ткач, торговец жареным мясом, нотариус и много других незнакомцев. Слышались выкрики:

«Открывай дверь, вор! Твоё золото превратилось в свинец! Верни наши деньги!»

— Ты у меня дождёшься, негодяй! — сказал нотариус. — Оставайтесь все здесь, я пойду поищу дозорных.

Сидя дома, Жан не верил своим глазам. Всё его золото снова стало свинцом.

Заслышав крики толпы снаружи, он понял, что то же самое произошло и у остальных.

Мадам Бране бросилась к Жану:

— Что происходит, Жан? — сказала она, опешив.

Жан убитым голосом пробормотал:

— Золото, золото трансмутации, смотри!

И он бросил на стол слиток, который вместо звонкого звона золота издал жалобный свинцовый «плюх».

— Мы пропали, — сказал Жан. — Послушай, о чём кричат снаружи, я слышал, как нотариус сказал, что пойдёт за дозором.

— Бежим! — сказала мадам Бране.

— Никак не получится, эти безумцы охраняют все выходы.

Мадам Бране задумалась. Злая искорка сверкнула в её глазах.

— Может, и получится, Жан, у меня есть идея.

И она рассказала ему свой план.

— Открывайте, — кричали в дверь с яростным стуком. — Во имя короля, откройте!

Жан изобразил своё самое трагичное выражение на лице: печальные глаза, сутулые плечи от смертельной тяжести. Он распахнул дверь — сторож, нотариус, ткач, ювелир, торговец мясом и целая толпа ворвались в дом с криками: «Ловите вора!»

Жан, не выходя из образа, показал им свою груду слитков свинца и призвал толпу в свидетели:

— Вы тоже, друзья мои, стали жертвами проклятия!

— Проклятия? — повторила испуганная толпа.

— Смотрите, друзья мои, моё золото, моё замечательное золото. Теперь это всё — свинец.

Толпа с удивлением подтвердила, что так оно и было.

На что нотариус возразил:

— Да, конечно, я вижу, что это свинец, но что доказывает, что этот свинец был золотом?

Театральным жестом Жан достал из своего кармана слиток от Мэтра Дольфуса. Завидев золотой металл, толпа издала длинный вздох.

— Но как это возможно? — спросил нотариус, чуть менее уверенный в себе.

— Ах, не стоит сомневаться, — сказал Жан, подняв глаза к небесам, — по своей набожности я хотел отдать этот слиток церкви. От проклятья его защитил сам Бог. Такому благочестию и такому его явлению толпа поверила и теперь могла лишь посочувствовать Жану.

— Чьё же тогда проклятье? — сказал торговец мясом. — Кто столь силён, чтобы наложить его?

— Ах, кто бы знал, — сказал Жан, — понятия не имею...

Хотя... но нет...

— Говори же! — сказал ткач. — Если у тебя есть малейшая идея, то скажи.

Жан прокашлялся и сказал доверительным тоном:

— М-м-м, а вы не заметили, что мы уж с неделю не видим Мэтра-алхимика.

— Дольфуса! — воскликнул нотариус. — Ну нет! Он хороший человек! Он нам всем так часто помогал. Он алхимик, а не колдун!

— Как скажете... — сказала мадам Бране, входя в комнату. — Но вот с тех пор, как он стал захаживать в мой трактир, вино часто портится...

— Верно, — сказал аптекарь, — ведь он делает лекарства лучше моих, что-то, небось, скрывает...

— Мне, — сказала добрая женщина, — он дал мне амулет; но я уверена, что все мои несчастья от него!

И, словно зачарованные, все эти люди, которым Дольфус так часто помогал, обернулись против него. Все его лекарства вдруг стали ядами, все его советы — гнусными кознями. Наконец-то все жители нашли, от кого в деревне все несчастья.

— Пора расплатиться за колдовство! — крикнул кто-то.

— Сжечь! — крикнул другой.

— На костер! — закричала толпа.

Жан, немного удивлённый от того, что его уловка так удачно сработала, сказал:

— Сжечь... на костре... может быть, это уж слишком...

— Точно-точно! Сжечь на костре! — воскликнула мадам Бране, выпучив глаза.

Улюлюкающая толпа понеслась к дому Мэтра Дольфуса. Они ворвались во двор с факелами в руках, крича: «Сжечь колдуна Дольфуса! На костёр!»

Каменные драконы невозмутимо смотрели, как они проходят.

В ярости они заколотили в дверь. Та открылась в мертвой тишине.

Алхимик был там. Он посмотрел на тех и на других, на своих бывших соседей и друзей и грустно сказал:

— Я ждал вас.

Его взгляд остановился на Жане, и он сказал:

— Сын мой, не забывай, ты дал своё слово, ты прикоснулся к Искусству, и Искусство коснулось тебя. С трудом скрывая смятение, Жан поколебался, отступил. Мадам Бране ловко воспользовалась моментом и закричала:

— Сжечь его!

Всё произошло в одно мгновение: толпа кинулась на Дольфуса, потащила его на главную площадь. Там уже был устроен большой костёр. Каждый внёс свою лепту. У каждого бревна было своё имя: злоба, разочарование, месть, гнев, страх, ненависть. Именно на такой костёр подняли Дольфуса под смех и улюлюканье толпы. Там были все. И даже Жан, его вытолкали вперед. Никто не знал, кто разжег костёр, но вскоре вокруг бедного Дольфуса вспыхнуло огромное пламя. Последнее, что увидел Жан, это было лицо Мэтра между двух языков пламени. Спокойное, бесстрастное лицо. Он отчетливо услышал голос учителя, который прошептал ему:

— Иди, сынок! Я прощаю тебя. Что сделано, то сделано. Ты всегда останешься моим учеником.

Лицо исчезло, и Жан мог бы поклясться, что увидел на его месте крошечного изумрудного дракона.

Костёр сгорел дотла. Пепел покрыл не только площадь, но и сердце каждого. Люди шли домой молча, даже не смея поглядеть друг на друга. За закрытыми ставнями каждый остался один на один с собой.

Тянулись дни, и жизнь шла своим чередом. Все, конечно, старательно избегали говорить о Дольфусе. Люди постепенно забывали: трудно держать в памяти подобные события.

Все забыли, кроме Жана. Жизнь потеряла смысл. Он больше не ел, не спал. Мадам Бране постоянно приставала к нему, чтобы он делал золото, золото, которое на этот раз не превратится в свинец! Он всё думал об алхимике. Его, незнакомца, этот странный человек принял как сына. По доброй воле он выдал ему свою самую заветную тайну.

Тогда он отправился в погреб, где спрятал лампу. Он подошел к ней, взял и неторопливым шагом покинул этот дом, дойдя до Верхней улицы, пересек двор. Каменные драконы смотрели на него и улыбались. Дверь открылась бесшумно. И впервые он прошёл в неё без труда и не расшиб себе лоб. Лестница, на которой ему было так трудно, легко вилась вниз. К лаборатории он спустился чуть ли не скользя, а не карабкаясь.

Там он достал лампу и поставил её обратно в нишу. Среди разноцветных огней он сел и сказал: «Ну вот, я наконец вернулся домой».